В Манеже в рамках традиционного форума ко Дню народного единства открылась выставка «Сокровища музеев России». После того, как выставку покинули главные гости — президент и патриарх — наш корреспондент выясняла, чем в самом деле может удивить нас выставка провинциальных шедевров.

Уже много лет длящийся в Манеже сериал исторических выставок, открываемых президентом и патриархом 4 ноября, успешный у зрителей почти как «Семнадцать мгновений весны», достигающий просто китайских масштабов по числу посетителей и длине очередей — рискнул перешагнуть из зоны умных (несмотря на модный легкий жанр мультимедийного шоу) разговоров об истории России — в зону молчания.

Смотри картины — и сам складывай образ России. 4 ноября — хороший повод к этому. А лекала подскажут великие художники. От Врубеля («Сколько у нас красоты на Руси») до Малевича («Искусство есть колебание великой тайны Божественного творческого духа…»).

Идея, в общем, правильная. Как заметил однажды Рустам Рахматуллин, чтобы понять историю Россию, надо не только «Повесть временных лет» читать, но и смотреть на древние храмы в мало меняющемся русском пейзаже. Наши культура и цивилизация транслируют себя в «виде» и «образе» не меньше, если не больше, чем в знаке.

И вот 4 ноября 2018 года зрителя рискнули оставить наедине с видом и образом своей Родины, создаваемым ее лучшими художниками. «Придет время, когда вся русская природа глянет с холстов художников», говорит Шишкин в наплывающем с экрана эпиграфе к выставке. Время пришло, русский мир — не в идеологическом изводе, а в непосредственном своем виде — глядит на нас, мы на него, и ищем пополнения образа. И не только пополнения, но и — чем история не шутит — может быть той всем близкой, дорогой и вдохновляющей формулы о себе вроде «Прекрасная Франция» или «Старая добрая Англия». Столыпинское «Великая Россия» — для нас уже привычно правильно, но громко. Рубцовское «Тихая моя Родина» слишком камерно…

280 экспонатов из 51 музея, 39 регионов и 8 федеральных округов — цифровой масштаб преумножения живописного образа России, главным местом художественной прописки которого стала Третьяковка (Земфира Трегулова — художественный куратор выставки в Манеже) впечатляет.

В экранном куполе висит разбитый на мультимедийные осколки очень впечатляющий авангардный «Портрет художника Мильмана» Ильи Машкова, значит, никакой вкусовой цензуры в стиле зауженной любви религиозного зрителя к реалистическим жанрам! И можно начинать зрительное приключение по преумножению образа своей Родины.

Открывающий выставку иконный зал кажется полным оправданием идеи. Лики святых, как лица любимых знакомых. Зрители крестятся чаще, чем делают селфи. Образы невестно чистых девочек доминируют в зрительном зале примерно с той же силой, с какой аскезно-монашеские русские женские лица живут на картинах Нестерова. И первый эстетический подарок — на иконе святителя Федора, архиепископа Ростовского из Ростовско- Ярославского музея — под наклоненной фигурой святителя — невероятный лес, отсылающий к мощнейшей символике художественных форм 20 века. Как рок-музыкантов манит настоящий фольклор, как Матисс приезжал по приглашению Щукина в Россию и втягивал в сопло своего авангарда русскую икону, так этот иконный лес зовет взглянуть на себя современных художников и зрителей.

А в основном зале все неожиданно проваливается. Наэлектризованный уместно патриотической идеей и ожиданием глаз перебирает непривычных Шишкина и Айвазовского (с зимним инеем вместо моря), Поленова и Коровина, узнаваемого Апполинария Васнецова и неузнаваемого (не то чтобы без тайны, даже без манеры) Исаака Левитана. А в остатке впечатлений, как человек, в руку которого зачем-то всунули жмень семечек, обнаруживаешь шелуху мелких бытовых примет русской жизни (расписные ведра, красные возки, берестяные короба) и — больше ничего. Ничего, что бы умножало привычные сильные живописные образы России (см. Третьяковскую галерею), что бы держалось в памяти, снилось в снах, возвращалось, цитировалось, жило.

Мы все это видели, видели, в духе тургеневского стихотворения в прозе повторяешь себе три последующие зала, натыкаясь на счастливые исключения (Рокотов, Левицкий, жизнь души в глазах) и уныло перебирая возможные причины неудачного выставочного нарратива. Зачем так много картин? Зачем их показ так не выстроен? Почему бы не показать непривычные портреты Сперанского и Александра I и не окружить их интересными предметами и рассказом?

Современное художественное кураторство — выбор, рассказ о выбранном — высокое искусство, неужели на этой выставке кураторов задавили идейные люди?

А дальше уже раздраженно повторяешь себе «Надоело», глядя на тотально знакомые (по образу и манере их изображения) лица царей, княжон и прочих дворян.

Пока не добираешься — почти обреченно — до зала, презентующего русскую живопись второй половины 19 века, и неожиданно обнаруживаешь вещи из серии «нельзя умереть, не увидев». Незнакомый, но обязательный к видению «Портрет Ольги Рофтопуло» Ивана Крамского, репинский «Портрет Тенишевой», входящий в ряд великих образов сразу и весь — от вьющейся челки до черного шелка и жемчугов, «Могила над Волгой» Саврасова — вот оно, настоящее преумножение образов. А уж когда пошли Серебрякова с автопортретом с дочерьми, Борисов-Мусатов, Петров-Водкин, Серов, Левитан (уже со своей фирменной левитановской тайной), Нестеров с белыми стенами крестьянских овинов, Коровин с первыми розами у моря, наполняешься чувством бесконечной благодарности к организаторам выставки. Эти коровинские розы — из Нижнетагильского музея, ну а кто нынче поедет в Нижний Тагил с художественно-экскурсионными целями? Так что московский зритель получил в самом деле уникальный шанс видеть «сокровища» русской живописи, тихо и сильно, как и положено живописи, наращивающие образ России.

Ну и начало 20 века, родившее «русский авангард» (по мнению Михаила Пиотровского — это главный вклад России в мировую художественную сокровищницу) совсем вне критики. Советское искусство — в великолепном художественном изводе отнюдь не доминирующего на выставке соцреализма (чего стоят «У мавзолея Ленина» Голополосова или «Городская площадь» Лабаса!), заканчивающееся непривычными, но очень сильными сюжетами ударных строек Виктора Попкова. Теперь окончательно потерявшими идеологическую начинку, но сохранившими великую силу человеческого действия.

Начиная со второй половины 19 века и заканчивая второй половиной 20-го экспозиция, действительно, превращается в выставку-открытие. Все бросай, иди и смотри.

Тот, кто знает истинные причины слабых и сильных ее сторон, надеюсь, на следующий год сумеет оставить одни сильные.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

19 − 14 =